А расскажу-ка о своем геройстве, совершенном много дней тому назад, но лучше ведь порно, чем никогда. Геройство заключалось в том, что я, изнеженное цивилизацией существо, надумала отправиться в настоящий поход, с палатками, кострами, рюкзаками, спальниками и прочей наспинной атрибутикой. Да еще и в горы.

Пополнение рядов людей с большими спинами далось мне не то чтобы легко. В утро после первой ночевки у меня случилась истерика, я на полном серьезе собралась возвращаться назад, оскверняя ни в чем не повинный ласково щебечущий утренний лес непечатными выражениями.

Назад меня, разумеется, никто не пустил и мне не оставалось ничего, кроме как горячо полюбить такой отдых и ломануться вверх по горным тропам с поразительной прыткостью, в тайну которой были посвящены только я и чувак, в наплыве сострадания разгрузивший мне рюкзак почти вполовину.

Выяснилось, что в гречково-мивинных завтраках, обедах и ужинах, в ночевках на тоненьком коврике в минусовую температуру, в мытье головы ледяной родниковой водой, в таскании, наконец, на своих плечах всего необходимого для жизни определенно что-то есть. Компанию для похода необходимо выбирать так, чтобы а)не поубивать всех в первую же ночь, ибо на одиночество в горах не каждый способен; б)остальные не убили в первую же ночь тебя, хотя перспектива быть погребенным в горах, возможно, кому-то и покажется привлекательной; в)было кому надавить на жалость и сгрузить из своего вещмешка все самое тяжелое.

Да, ну и, конечно, я забыла упомянуть о месте действия, а оно, между прочим, играет первостепенную роль, потому что это Крым и этим все сказано. Рай на земле. И если мне еще раз предложат отправиться туда вот так, с рюкзаком, я отвечу ‘да’ ‘ДА’, а не ‘сдался мне ваш ваш горный Крым’, как я думала в первый день похода.


P.P.S: закончу картинкой.

Жизнь полнится иллюзиями. В этом тугом коконе чувствуешь себя обогретым и защищенным. Но миражи имеют обыкновение рассеиваться, и, в зависимости от того, насколько глубоко и самоотверженно ты обманывался, в результате испытываешь спектр ощущений от легкого разочарования до смертельного отчаяния.

Закономерность проста: если не получается не иметь иллюзий, значит они непременно и систематически будут иметь тебя. И это будет жесткое порно. Are you ready, babe?

Нет, правда!

Прогуливаясь по Одессе, забрела на Тещин мост, перила которого сплошь увешаны разнокалиберными замочками с нехитрыми надписями вроде «Лена + Сережа». Вспомнился «мост влюбленных» и самоубийц в Мариинском парке в Киеве, а ведь таких мест, думаю, по всему миру немало. Например, знаменитый римский мост Понте Мильвио:



При виде подобной картины поначалу слегка передергивает. Хотя удивляться нечему, это так на нас похоже. «Мой мужчина», «моя девушка», «никому тебя не отдам», «вместе навсегда». Вполне ожидаемо, что одним из символов любви люди избрали не что иное, как замок.

Закрыть, закопать, запечатать и спрятать,
чтоб никто не украл, чтоб сама не сбежала,
приковать, обездвижить и крылья отнять,
начиная с конца, опуская начало.

Когда я говорю, что любовь и свобода – это синонимы, меня, как правило, называют идеалисткой, дурочкой или романтиком, при чем между этими понятиями многие охотно ставят знак равенства. Ну и пусть. Где расписаться?

Пронумерованные жестянки носят во всех направлениях чьи-то мысли, желания, страхи. Ими исполосовано все пространство, пропитана каждая молекула морозного уже воздуха. Я вдыхаю это всё, блуждая по сонным капиллярам продрогшего города.

Почему за его пределами проще дышать? Потому что там воздух не загазованный и много растений? А не оттого ли, что там в разы меньше концентрация чужих опасений, сомнений, домыслов?

Эй, дружок! Какие умные у тебя глаза и какой красивый хвост! Жаль, у меня нет для тебя ничего съедобного. Будешь Орбит?
Захожу в подвернувшийся тут же, буквально выросший из ниоткуда захудалый магазинишко, покупаю Орбит кусок колбасы, возвращаюсь к обладателю прямо-таки пижонского пушистого хвоста и невероятных глаз, в которых, кажется, вся мудрость мира.

Почему взрослые запрещают детям смотреть в глаза бродячим псам? Чтобы не вызвать агрессию, не спровоцировать нападение? А не потому ли, что в этих глазах слишком много правды, слишком много такого, чего нам попросту не хотелось бы видеть? . .

Мерзнет теперь только нос, потому что шарфом я наконец-то все же обзавелась, хотя это самая нелюбимая деталь одежды. И мерзнет душа, потому что чувство юмора и самоирония простудились или подхватили вирус, исходят соплями, температурят и отказываются изображать Чипа и Дэйла, как они обыкновенно это делают, едва малейшие синдромы хандры дают о себе знать. Надо бы их подлечить что ли. «Наука сна» или «Тариф на лунный свет», пожалуй, сгодятся для начала. Для начала. . .

Меня удручает мысль, что многие из тех, кого жизнь каким-то образом сталкивает с иностранцами, воспринимают их как забавных зверюшек, коверкающих русские слова, носящих странную одежду и следующих смешным привычкам. Со «зверюшками», тем не менее, стремятся подружиться, сблизиться, навязать собственную компанию.

А потом рассказывать друзьям-знакомым истории о том, как «я спал с немкой / я споил японца / я охмурила шведа» и т.д. Я, я, я. . . В расчет не берутся чувства людей, живых людей, об участии которых в своей жизни упоминают просто как о неких трофеях. . .

Способность радоваться мелочам и находить особенное в обыденном дорогого стоит, хотя как по мне, так и вовсе бесценна.
Можно ли ее утратить? Не думаю. Если в какой-то момент начало казаться, что это произошло – креститесь, а, поковырявшись старательно в закромах собственной души, непременно отыщете в себе эту способность, потому что она может основательно припасть пылью, затеряться, затаиться, но исчезнуть совсем – никогда.

В течение полутора лет, что существует этот жж, я держалась, но холера под названием «постить фотографии дрянного качества с изображением домашних животных» скосила наконец и меня.

Собака думает: «Люди кормят меня, дают мне крышу над головой, заботятся обо мне. Наверное, они боги!»

Кот думает: «Люди кормят меня, дают мне крышу над головой, заботятся обо мне. Наверное, я бог!»

Когда меня спрашивают о происхождении шрама на лопатке, я отвечаю, что когда-то у меня росли крылья, но их бездушно обломали. Иногда мне верят, хотя напрасно, ведь я вру.

Мои крылья по прежнему на месте, еще такие хрупкие, невесомые, трепещущие, еще не бывавшие толком в эксплуатации, так только, баловство, пробные взлеты. Возможно, когда-нибудь я обнаружу у себя за спиной унылые лохмотья, лишь тогда можно будет говорить о настоящих совершенных полетах, иначе зачем мне эти крылышки?

Почему я вру, будто они давно уничтожены? На всякий случай, чтобы кому-то и впрямь не захотелось забавы ради, как это порой делают жестокие дети с ни в чем не повинными мухами и бабочками, попытаться лишить меня крыльев.

И потом, тому, кто видит крылья за моей спиной, а не просто шрамик на лопатке, ничего и объяснять не надо.

Не люблю фотографироваться. Рассматривание неживых кусочков себя доставляет мало удовольствия. Тем более куда интересней заглядывать внутрь, чем на то, что сейчас мной воспринимается не более, чем как оболочка.

Но для кого-то обертки имеют огромное значение, достаточное для того, чтобы стремиться снова и снова срывать их с меня, сгрызать безжалостным и беспристрастным щелчком фото-челюстей: чпок - и какая-то крохотная часть не-меня уже живет вне не-меня своей отдельной загадочной жизнью. . .